• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
17:37 

Сине

Она танцует, а не всё остальное
На снегу расцветали маки,
на цветах танцевали мавки -
рисовали пятками знаки
да выскаливались, чернавки,
и дрожали плечами в муке,
и кусали белые мухи
чёрно-красные крылья-руки,
и казалось - пляшут старухи -
от того, что лепился иней
к чёрным косам-плетям, лихими
не сбиваясь прыжками...
Сине,
небо каждой ловило -
имя,
небо каждой хранило -
имя,
но они исчезали -
в синем.

18:53 

Если бы Лорка писал "Тихий Дон"

Она танцует, а не всё остальное
Там, где тёмные травы метили в небо клинками,
конь кричал черногривый, белых кобыл выкликая.
Губы сочились алым, шкура блестела волгло;
ветер вертелся возле ног лошадиных волком,
вихрем вихры лежащему дёргал, в быльё вплетая,
рвал на груди рубашку, бледными бил плетями.
Звёзды в глаза гляделись, в сонном застыв раздумье —
льдинок в осенней топкой луже едва разумней.
Белела с земли рубашка, и глаз белели скорлупки,
и бился над степью птицей клич, хрустальный и хрупкий —
вскинули конь и всадник мокрые к небу лица:
мчите скорей на помощь, белые кобылицы!

00:35 

Дамини

Она танцует, а не всё остальное
В раскрытых ладонях Дели
кипела ночь,
багряно улицы рдели
в пылу свечном.
Костром погребальным горела
Индия, дочь
оплакивая, и тело
несла - клеймом.

23:52 

Янош

Она танцует, а не всё остальное
Мальчик по имени Ференц плакал
под скрипку цыгана - светло и сладко.
За слёзы цыгана ждала расплата,
потом, а пока что за них же - слава.
Скрипка рапсодии рассыпала,
каждой струною своей страдая;
волею примаша-провинциала
публика в зале дрожала в рыданьях.

Плачьте! - о боли, о доле цыганской -
самой неверной, изменчивой доле.
Плачьте! - о том, кто умрёт голодранцем,
славы изведав любого поболе.
Плачьте! - о том, как забудете завтра
гения, скрипкой вошедшего в вечность.
Плачьте! - умильно, легко и азартно -
над обрывающим струны увечьем.

Он сохранит слёзы на после,
как сберегают форинт на старость,
чтобы, когда нужда его спросит,
ей протянуть: всё, что осталось.

15:39 

Тоска

Она танцует, а не всё остальное
Окна заледенели, и снова сердце берёт тоска:
если ты мёртв, отчего не придёшь, как в сказках -
помнишь ли? - ты рассказывал их тогда,
сердце вручив драгоценнейшим из подарков.
Снова зима без тебя, как были осень, лето, весна -
мы их забудем, едва ты придёшь, будто не с нами
злая была разлука... Когда за окном ветра
стонут - спросонок твой чудится шёпот мне, брат мой.

06:15 

Verde que te quiero verde

Она танцует, а не всё остальное
Verde que te quiero verde

Слушать фламенко,
чтобы сидеть
ночью -
или
наоборот -
чуять, как пальмас
сердце пускают
стукать
вразброд;
небо расколото,
как полагается
первым
“Ай!“;
пальцы клади
на струны-нервы
и
играй,
да,
Мансанита,
юный,
прекрасный
индийский
бог -
голосом
хрипловатым
дари мне забвенье
земных тревог
в яростной
скорби,
в боли
глухой
шестой
струны.
О, Мансанита...

как же мне ночи
смерти твоей
страшны.

18:11 

Она танцует, а не всё остальное
22.11.2012 в 02:36
Пишет Sagleri:

Очередной пиар наших воскресных кульпросветдел)


Подробнее
Встреча ВКонтакте: vk.com/club45699842


URL записи

01:21 

Кати с последней парты

Она танцует, а не всё остальное
Девочка Кати давно не была за последней партой -
волосы Кати седы, ей всё-таки семьдесят лет.
Кати кидает на стол по четыре сальные карты.
Пики и крести рябят и рябят на столе.
У Кати были друзья, любовь и работа:
сорок лет поварихой в пештском кафе.
Дочка, Мари, два сына, Марцель и Отто;
муж, сантехник, всегда слегка подшофе.
Муж упал под поезд ещё в девяностом.
Дети, на радость, родили по двое внучат.
Боже, как было когда-то Кати просто;
жить, веселиться, работать и даже скучать.
Шестеро внуков! Дюжина смуглых пяток,
ручек чумазых двенадцать и чёрных глаз.
Старший - счастливец. Машет с отцом лопатой,
робу надел после девятого класса.
Братик его, с ДЦП, набирает бусы -
Мари их носит на рынок, сдаёт по сто.
В общем, живут. Переносят слова-укусы,
в ужин едят то ужин, то чай пустой.
Марцела дочки... что тут скажешь, такие
нынче пошли времена. Одна - стоит
ночью в короткой юбке, вторая, Кинги,
села - и это в неполные двадцать пять свои.
Что-то украла на рынке ради дозы.
Кто-то её надоумил - пойти украсть.
Кати моргает, стирая веками слёзы.
Карты ложатся ровно - к масти масть.
Отто с женой и детьми - в село уехал.
Домик купил - развалюху. На свадьбах играл.
Всё обещался в гости - и всё не к спеху...
Боже мой, кто же знал тогда, кто же знал! -
всех четверых за ночь. И - никто не видел.
Да и кому интересно, о чём цыгане кричат...
Матери сына похоронить обидно;
но каково тогда бабке - малых внучат?
Как не сошла с ума, глядя в чёрные лица;
над четырьмя гробами - осталась жива...
Что теперь толку рыдать, метаться и злиться -
если растёт над лицами близких трава...
Карты закончились. Кати глядит и не смотрит.
Окна за тканью цветочной полночно-темны.
В семьдесят снова принять, что разного сорта
люди бывают - непросто.
Кончаются
дни.

читать дальше

18:24 

Удивительно

Она танцует, а не всё остальное
Другое начальство, конкретно Лера из "Свэнко", поставила мне танец - теперь только выучить - и даже дала нужный грим.
Вот так вот, на один конкурс меня собирают две команды :)

17:51 

Три минуты из жизни Чехова

Она танцует, а не всё остальное
Где-то под Москвой,
в сером маленьком городе,
в темени душной,
накуренной,
кабацкой,
глядя себе под ноги
отрешённо и гордо,
девочка танцевала
что-то цыганское.
Грязные рыночно,
в углу темнели шлёпанцы,
пальчики, придерживая,
юбку
тискали,
и голые ножонки,
обугленные солнцем,
рассказывали своё,
будто не под Шуфутинского.
Короткие до стремительности
три песенные минуты
мужчины смотрели внимательно,
красноглазые,
пьяные.
Когда девочка ушла,
забрав шлёпанцы и монеты,
кто-то произнёс:
"На то они и цыгане".

23:17 

***

Она танцует, а не всё остальное
У меня на столе - белый лотос
на зелёном листе.
Мне его подарила дочь
девяти с половиной лет.
Она вчера создавала мир
из цветной бумаги:
котёнка, щенка, новогоднюю ель
и белый лотос.
она уехала, забрав мир с собой -
а лотос оставила мне.

14:08 

***

Она танцует, а не всё остальное
Скажу банальность, но правда: всё это - игра без правил, сплошной поворот направо - неважно, кто теперь правит бессмысленным этим ходом, безжалостной поступью века: смотри, сколько алчного холода его не скрывают веки, и сколько холодной алчности в его посинелых венах. Энергию твоей страсти сосёт он почти вдохновенно - и сон твоего равнодушия, и яд твоего сарказма; сосёт, раздуваясь, и душит раздувшимся телом насмерть любое твоё начинание, и неначинание тоже; зажмурься для осознавания нечистой его кожи, тебя облепляющей илисто, твой рот залепляющей тестом.

Смирись, просто смирись -
есть люди, у которых такое вызывает протест.
Вот и всё.

11:56 

****

Она танцует, а не всё остальное
Так и живёшь - а не жить отчего бы? Крыша, и стол, и гвозди для гроба - всё под рукой, по-человечески. На полке - майки, рубашки - по плечикам. На ужин - картошка, куриные бёдра, кофе и тяжесть вечернего города, немного кровавой кадарки по случаю. Не хуже, хотя и нисколько не лучше, а просто - нормально, как раз как положено. А только проснёшься - от собственной дрожи - и смотришь, и смотришь на пятна обойные, и будто не тот оказался с тобою, и будто сама ты с собой разошлась на дальней развилке, и будто из глаз течёт горячее, жгучее, жидкое; но завтра ты встанешь опять с улыбкой, и вгонишь тринадцатый гвоздь себе в гроб, совсем, как любая... Не вгонять - отчего бы?


Моему первому браку посвящается. Бегите, девчонки. Только вперёд.

21:26 

***

Она танцует, а не всё остальное
- Мэ тут на джинав,
на сан мири дай,
сан парны гаджи,
отъячь мандыр, отъячь.
Кай угыя мри дай?
Ёй мангэ ячядя шпэры,
ёй чурдыя кашторэ по дром,
соб мэ ла тэ дотрадав.
Мэк ман!
Мэ поджяв пир о дром,
кай пэталэ до прахо
вычиндя буквицы пала мандэ.
Мирэ датэ якха калэ,
и бала калэ,
и ушта калэ,
а тутэ якха синя,
бала жолта,
ушта розова,
на сан мири дай!
Кай ту ман лыджяс?
Шунэс, шунэс, рома баган?
Ёнэ свэнко кэрэна,
бравинта пьяна,
гэрэнца кхэлэна.
Мэк ман, мэ поджяв кэ рома.
Сом бокхало,
камам по свэнко.
Уй!
Дэвла!
Хасиём!
Со за громо?
Кацыр о громо?
Состыр рома на баган кана?
Гаджи, палсо ту ровэс?

14:37 

Ну ужас вообще

Она танцует, а не всё остальное
Начальство изволило меня пнуть записаться на конкурс цыганских танцев.

Я таки не против, но меня ужасают следующие вещи.

Во-первых, я танцую на конкурсном уровне только цыганские танцы живота (турецкий и балканский, плюс привет из Персии), а в жюри будет только один человек, знакомый с данным направлением. Остальные, может быть, вообще решат, что я их дурю.

Во-вторых, там же СЦЕНА. Я не умею танцевать на сцене! Я умею танццевать в зале ресторана, на помосте сбоку от кларнетиста, на барабане, на улице, на палубе теплохода.... но не на сцене!!!

Я понятия не имею, как работать с такимп ространством, и, самое ужасное, как ставить танец. Я же всё завалю же! Особенно обидно пролететь, зная, что у меня действительно высокий уровень танца и всё дело в чёртовой сцене.

16:43 

***

Она танцует, а не всё остальное
Море в глазах твоих как-то само собой рифмуется с "горе" - давай срифмуем, к общей уморе, куда нам деваться, не биться же с банальностью мира, когда внутри так банально - так мило - всякие бабочки в животе, ваниль и небо, и чашечка кофе, и только что-то всё никак не оставит в покое, будто кусая пятки, велит - вперёд и прыгать, да, через эту бездну, всё в порядке, и даже можно немного крика, только сделай вид, что клич боевой, потому что, знаешь, проявишь слабость - пропадёшь, да, в ту пропасть, банальности мира на радость; прыгни и лети, а мир в тебя будет метить камнЯми: "тыжедевочка, не смей", "тыжедевочка, бойся", "тыжедевочка, беги плакать к маме"; и всё нормально, люди должны тебя ненавидеть и жать ко дну, вводить законы против тебя, оставлять одну со своими бедами и своими ранами, а ты как думала? - таковы эти Игры - только кАмнями, только в лицо, только повесив грехи на тебя - свою похоть, свой страх, а ты смиряйся, терпя, принимая Игры, в кровавую нитку сжимая рот.

Ну, или прыгай - вперёд.

П.С. Недавно поняла, что меня читают какие-то люди. Что же, люди, привет вам.

19:16 

Цыган вернётся к цыганке

Она танцует, а не всё остальное
Он подарил мне перстень -
гладкий тяжёлый перстень -
цвета огней фонарей
на улицах старых.
Он подарил мне перстень -
старый, истёршийся перстень -
цвета зари в сентябре,
когда солнце с утра устало.
Он подарил мне перстень, мама,
чтобы уйти.

Цыган всегда вернётся к цыганке, мама,
луну принеся в горсти.

Он подарил мне перстень -
меди густую плесень -
и я его тяжесть верно
храню на своей груди.
Он подарил мне перстень -
надежды печальной песню -
как дарит апрелю верба
надежду на май впереди.
Он подарил мне перстень, мама,
покинув меня.

Цыганка всегда дождётся цыгана, мама,
и змЕя дождётся змеЯ.

Он подарил мне перстень -
с тёмным узором перстень -
и в тёмной канве узора
вдруг заалела кровь.
Он подарил мне перстень -
с правой руки своей перстень -
цвета осенних зорей -
и жёлтый тяжёлый перстень
сегодня с утра багров.
Он подарил мне перстень, мама,
с правой руки.

Цыган всегда вернётся к цыганке, мама,
вернётся, мама,
вернётся, мама,
вернётся, мама,
только губы мои горьки.

14:38 

***

Она танцует, а не всё остальное
Ту, что простит, ищут - чтобы предать;
сладкие сети из славословий расставив,
ловят на лесть, на обман, и, о да,
на подмену: мудра - ты, что всегда
выгодна; гордая - значит, пустая,
глупая, злая, как же она без креста, и
как же она без вериг, без ярма, без седла?
Боже, спаси от той, с которой быть честным
надо - от слова "честь"; от вместилища зла,
той, что в достоинстве женском настолько подла,
что не обманется лестью.

12:18 

Дрожь

Она танцует, а не всё остальное
У неё в кармане живёт вошь,
в холодильнике – мышь,
в черепе – блажь.
Она слушает вечерами дрожь
разогретых крыш
и в какой-то безумный уходит раж:
начинает мерять шагами ночь,
словно чей-то клич
или просто плач
приподнял её и потащил – прочь,
будто гонит бич
вскачь;
и любое слово тогда – ложь,
а месяц – тонок и рыж -
будто бы паж.
Но всё неправда, просто звон крыш
пробуждает блажь.

Да в рёбрах живёт – дрожь.

19:08 

***

Она танцует, а не всё остальное
Или вот, например, ромашка - венчик беленький вкруг желтка:
сколько раз ты её ни спрашивай, до последнего лепестка,
не сумеет - куда ей, глупенькой - рассказать, хоть в общих чертах,
отчего так мелко и скупо светит солнце тебе с утра,
на тетрадь проливается кляксой желтоватый несладкий чай;
даже кошка, старая плакса, научилась в углу молчать
и не лезет давно на руки - разве ляжет порой на грудь,
и такая скука
смертельная -
не вздохнуть.

Пока я падаю, я всё-таки лечу

главная