• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
09:01 

За миг до

Она танцует, а не всё остальное
Если поэзией полон воздух, не миновать беды:
в мирное время не падают звёзды – под них не настреляно дыр,
в крепкую лодку вода не сочится, кровь не теряют без ран.
Если к поэту развёрнуты лица, значит, уже – дыра.

В тихие годы сердцу хватает милых в открытках строк,
слов суховатых и грозных стайка – школьный на завтра урок;
в тихие годы оттенки тонки, мерен в запястьях пульс,
утром зарницы всегда на востоке – и пусть так и будет! Пусть! –

плакать о сбитой случайно птице, радоваться пути,
на опозданья всерьёз сердиться, над маминым страхом шутить,
легко находить друзей, порою – ссориться навсегда.
Но если стихи разгоняют кровь – поздно, идёт беда,

и сердце всё поняло прежде мозга, и пульс поменяло на бой:
за миг до того, как сорвались звёзды,
как рукотворные грянули грозы,
и первые раны раскрылись розами –

поэзия стала собой.

14:57 

ЧТО УВИДИШЬ, СТАВ НЕВИДИМКОЙ?

Она танцует, а не всё остальное
Писательско-читательская встреча с Лилит Мазикиной (привет, это я). Обсуждаем, как была написана повесть "Кактус", как я писала другую свою реалистическую прозу и всякие отходящие от этого вбок вопросы.

"Кактус" - нон-фикшн повесть о том, что можно увидеть и услышать, став консьержкой в самом простом многоэтажном московском доме. Вошла в лонг-лист "Дебюта". Текст доступен на сайте журнала "Сибирские огни".

Встреча пройдёт 14 февраля в московском антикафе, дружественном РЭУ им. Плеханова - "Коперник" (ул.Мытная, д. 52; 2 р. минута пребывания, карточки принимают), с 13 до 16 часов дня.


01:56 

Море Иванки

Она танцует, а не всё остальное
Этот рассказ написан
с полнейшего разрешения
чудесной девушки Маргитки
на использование фактов
её биографии


– Если я однажды умру, пусть у меня на могиле растут ирисы, – когда Иванка говорила что-нибудь подобное, я терялась, не понимая, шутит она или всерьёз.

– Ты что, настолько заранее готовишься к смерти?

– Настоящий католик готовится к ней с детства.

Иванка была хорошей католической хорватской девушкой из хорошей католической хорватской семьи. У неё даже было хорошее католическое хорватское имя по обычному российскому паспорту: Йоанна Маргарета. Большую часть существа Иванки составляли ноги. Они были воистину прекрасны: длинные, стройные, с крепкими округлыми бёдрами и тонкими, хрупкими на вид щиколотками. Но это только внешне; внутри большую часть Иванки составляла любовь.

Если вы думаете, что сейчас я примусь рассказывать о пустоголовой наивной девушке, бескорыстно практикующей промискуитет, то вы безнадёжно испорчены нашей литературой. Я собираюсь рассказать об Иванке, а она – совсем другое дело.

читать дальше

16:31 

Мария и война

Она танцует, а не всё остальное
__________ В Лемберге крыши круты,
__________ в Лемберге улочки гнуты.
__________ По крышам гуляют кошки -
__________ охотятся на голубей.
__________ В Лемберге чудо-погода.
__________ Марии скоро два года.
__________ Мария глядит в окошко
__________ глазами нет голубей.
__________ Няня над вышивкой дремлет –
__________ будто пастору внемлет:
__________ клонит голову, мелко
__________ седою трясёт косой.
__________ Марие на фартучек новый
__________ капает сок вишнёвый.
__________ На горку ягод в тарелке
__________ падает луч косой.

Мария родилась на десять лет позже века, и, значит, была на десять лет младше своего брата Павлуся. Она всегда, всегда, всегда знала, что она – чудесная девочка, и что вокруг неё всё чудесное, так же просто, как дети в других семьях знали, что отец утром уходит на завод или что курам надо давать зерно. Мария знала, что у неё кудряшки – просто золото, что щёчки – как яблочки и что все её любят. Нянюшка перешла Марии от Павлуся по наследству; она уже Павлусю досталась старенькая, а Марии и подавно, и нянюшку надо было жалеть. Но иногда было трудно, потому что хотелось на неё сердиться.

Вот уже несколько дней окна в детской не отпирались и были задёрнуты плотными портьерами, за которые нельзя было заглядывать ни в коем случае. Гулять Марию тоже не водили, хотя Павлусь гулял целыми днями, как хотел. Раньше, если Марию не пускали гулять, ей совали в утешение пряничек или конфетку, но теперь ничто не скрашивало печальное сидение в полутёмной детской.

читать дальше

16:42 

Почти даже стихотворение

Она танцует, а не всё остальное
Иногда мне кажется, что я умру.
Потом вспоминаю: остальные тоже умрут,
и некоторые, вероятно, уже к утру –
велик ли труд;
и тогда я плачу за всех, гляжу в окно,
как качается месяц, желтогруд;
с огнями самолётов ночных заведя игру,
кидает штаны непросохшие на сукно
меж краплёных луж,
и – мерзавец такой, не глуп же –
штаны не его,
на всякий случай.

02:32 

Подумала, что

Она танцует, а не всё остальное
не все здесь читают меня в других социальных сетях.

Новых стихов нет и пока не будет, потому что я серьёзно болею.
Руки и ноги у меня на месте. А вот сочинять не могу. Голова-с.

22:35 

Die welle

Она танцует, а не всё остальное
Война – повсюду; да если б война.
Вне экспериментов накрывает волна.
На каждой руке – невидимый знак,
бесстыдно чёток, вызывающе наг.
Изволь предъявить,
изволь заявить:
готов ли,
готов ли
обрушиться на.
Не медли с ответом: всей мощью, со дна,
с песка океанского встанет волна,
и если ты вдруг оказался не в ней,
лежать тебе после удара на дне.
Настал нужный миг!
Настал новый мир!
Вперёд же,
добро!
Убить! Растерзать!

А война — это благо, если так и сказать.

23:32 

Насте Бессоновй

Она танцует, а не всё остальное
Поймай мне рыбу-луну, толстую и ленивую;
она лежит на боку круглой бледною льдиною,
и думает, глядя вниз, думает и выдумывает
нашу смешную жизнь и нас — почему-то дурнями.
Поймай мне рыбу-луну, плывущую в небе медленно.
Зажарь её в рыбьем жиру, сделай из бледной медною.
Такая вот будет месть — за беды наши и глупости.
Я её сяду есть, её наполняться лунностью,
и вдруг округлюсь и взлечу, самой собою надутая,
и на боку поплыву – ещё смешнее выдумывать.

20:48 

Падая половину секунды на холодную галечную насыпь

Она танцует, а не всё остальное
Нет, войны ещё нет, Светланка – это разбилось небо,
голубые осколки легли на землю, мы к ним пойдём купаться
и у кромки воды увидим мальчишку, изогнувшегося нелепо
на зелёной и яркой траве, и вынем браунинг тёплый из пальцев.
Собери пока землянику, Светланка, её много рассыпано возле,
и стрекозы чисто и ясно гудят, сверкая на крыльях солнцем.
Поспешим. Не гляди на берег – с каждым ударом вёсел
мальчик меньше и меньше, и прочь от лодки несётся,
и сгорает в огне с травой и тропинкой и гулом и вечным летом,
и горит возле мальчика кто-то с ведром в руке, и знаешь, будто
мне знакомо лицо, но я не спрошу никого, не хочу ответа,
и вообще, войны ещё нет, Светланка. И пусть никогда не будет.

21:20 

***

Она танцует, а не всё остальное
Хороните мёртвых. Таков закон.
Смерть не хочет ведать дат и имён.
Не носите кости. Не храните прах.
Успокойте память – не целуйте плах.
Отпускайте мёртвых: не тащите в ад
ваших слёз и слов, свечек и лампад,
не держите смерть в темноте углов.
На платке души каменных узлов
не вяжите — дыры ими не закрыть.
Забывайте мёртвых: нам дано забыть.
Закрывайте лица патиной годов.
Не ходите денно по тверди гробов,
на сосновых крышках не ложитесь спать.
Забывайте мёртвых: надо забывать.
Ставить чашку там, где их ставил – две.
Где тропа узка – не идти в траве,
чтобы место дать чьей-то паре ног.
Удалить контакт и не ждать звонок –
ни письма,
ни встречи
поутру в метро.
Ни тепло сжимать.
Ни шутить остро.
Не просить
и в долг больше не давать.
Раздарить игрушки.
Выкинуть кровать.

Не считайте мёртвых. Таков совет
от того, чей счёт идёт – много лет.

18:13 

Чардаш

Она танцует, а не всё остальное
________ «Цин-
________ ка
________ Пан-
________ на» –
________ струн-
________ ки
________ скрип-
________ ки
________ звон-
________ ки,
________ зов-
________ ки,
________ лов-
________ ки,
________ тон-
________ ки:
________ как
________ под-
________ ков-
________ ки,
________ как
________ бы-
________ лин-
________ ки,
________ как
________ вет-
________ рин-
________ ки
________ и
________ мо-
________ нет-
________ ки...

… Однажды я буду примашем.
Смычком, а не пальцами, выпишу
звенящее моё имя
на главной из скрипок — приме,
и будет капеллой мир мне,
вторящий приме смирно
каждым вдохом и выдохом;
и мне всё равно, «где видано»,
однажды я буду – примаш,
и ты, мой мир, это примешь,
тенью от ног моих ляжешь –
однажды я буду! – однажды!
О, мир мой!
Спляшешь,
как милый,
мой чардаш:

жаркий
да бойкий,
на прыжках,
береги
набойки
на каблуках –

спляшешь
Цинки Панны чардаш!

22:35 

Никогда

Она танцует, а не всё остальное
Я никогда не родилась в Париже,
где смехом брызжет
из кафе-шантанов,
не ела в жизни жареных каштанов
и не спала под старой острой крышей.
Я никогда не родилась в Варшаве,
не бегала босая по брусчатке,
не засыпала в бабушкиной шали
и не качалась на резной лошадке.
Мне негде брать мотивы и напевы:
я никогда не родилась в кочевье,
и никогда не выросла на Волге,
и вечера мои бывали долги -
но очень редко чем-нибудь согреты.

Я никогда не родилась поэтом.

01:40 

***

Она танцует, а не всё остальное
Ночи бывают хрустальными и в апреле.
Страстная неделя
исполнилась новых страстей:
время незваных гостей и горьких вестей –
и красной капели
подле цыганских домов...
(Пасха идёт! Время стихов и псалмов!)
... сбора техники в грузовики.
Карманы от женских серёг звонки,
круглы от колец и перстней:
амбары бывают наполнены и по весне,
был бы в поле улов.
(Пасха идёт! Время колоколов!)
Страстная цыганская пятница:
пальцы и лица пятнаются,
рвутся в лохмотья костюмы с отливом,
нарядные платьица
оземь бросаются, как пустые.
Стены гудят от злых голосов.
Молчат от бессилия слов
над крошками детской заколки.

Пасха - время сбора осколков
подле накрытых столов.

11:28 

Поле

Она танцует, а не всё остальное
Дети идут по полю. Поле - зелёное море. Кажется, это пшеница. В крайнем случае - рожь. Старшей море по пояс. Младшая тихо ноет. Пшеница вокруг пушится. Поле кидает в дрожь. Где-то не смолкнет птица. Жар по спине струится. Влажно щекочет шею. Гудит в голове и над.

Дети идут по полю, старой спешат тропою, остановиться не смея.

За ними идёт война.

00:47 

Цуру цуру

Она танцует, а не всё остальное
Сделаю тысячу белых птиц, пускай летают,
ищут пепел моих ресниц бумажной стаей,
где-нибудь на широком острове, ближе к гнезду.
Птицам высмотреть его просто, они легко найдут –
на берегу залива.
Там, где море само себе снится.

(Но – берегитесь, птицы, чёрного ливня.)

Руки не помнят, как были смуглы. В палате душно.
Там, на острове, играл малыш – и бросил игрушку.
Там, на острове, тени спят, у каждой по имени.
Дрогнет город, брошен и смят. Тянутся птицы клиньями
над синевой залива.
Там, где море само себе снится.

(Бойтесь, птицы, чёрного ливня.)

Сделаю тысячу белых птиц – лёгких, без перьев.
Новый клин пускай полетит вдогонку за первым.
Мне не надо волос моих – пусть поищут краски,
её должно и немножко хватить для крови Садако Сасаки,
мёртвой, как воды залива.

Хотите меня порадовать?
Дайте тетрадок.

И – бегите от чёрного ливня.

23:39 

О странном

Она танцует, а не всё остальное
Страннейшая ведь вещь - красота!
Вот что меня измучило:
шиповник не цветёт без куста,
диковатого и колючего.
Бывает и страннее порой:
любя красоту цветочную,
с основой её, скучной, сырой
расправиться не прочь иной.

16:35 

***

Она танцует, а не всё остальное
_________________ "Ехал король на охоту,
__________________ встретил цыганку Уцу"

Танцевала на улице, на горячих камнях,
бубенцами на бубне гремучем звеня;
ты подъехал верхом и глядел на меня,
я вертелась вертушкой, пестротою дразня.

А потом я гадала для тебя в стороне,
и теперь ты звенел - золотыми в мошне,
обещал заплатить за гаданье втройне,
если после уедем мы вдвоём на коне.

Ты уехал один - и потом, в час ночной,
ты к стоянке с пажами приехал за мной.
Что почти коронован, говорил, что вдовец,
и - взаправду ли, нет ли - зазывал под венец.

Золотыми звенели бубенцами слова.
Возле деда стояла, ни жива, не мертва.
У пажей молодых на боку - по клинку.
"В каждый год високосный мне родишь по сынку,

будет четверо смуглых курчавых парней,
каждый мальчик - отрада родительских дней,
будешь с ними гулять в драгоценных шелках,
в ожерельях и кольцах, в голубых сапожках."

Как представила я променад в сапожках -
не могла удержаться от улыбки-смешка.
"Господин мой и принц, извини, рассержу -
но гадалка я знатная, правду скажу:

если ты приведёшь меня во дворец,
мои руки в неделю отекут от колец,
а когда я рожу четверых огольцов,
ты, наверное, будешь нежнейшим отцом -

но меня позабудешь, как объедки на блюде,
вы, богатые, только красивое любите.

Сыновья подрастут, я умру, ты умрёшь.
Как ты думаешь, будет ли сын твой хорош
для баронов твоих - как новый король?
Или скажут: замешали в золотой серебро?

В лучшем случае, милый мой - ради отца -
цыганятам дадут убежать из дворца."

Повернули пажи молодые коней,
поскакали за принцем от цыганских огней.
А от наших огней на ранней заре
только угли остались в остывшей золе.

Через год родила я мальца.
Он во всём был похож на отца:
черноглазый крикун и певец.
Привязала к руке бубенец.

Назвала его - как короля молодого.
На счастье.
А что такого?

00:06 

Три письма

Она танцует, а не всё остальное
Дорогая София, белая роза Мюнхена.
Расскажи, пожалуйста, каково быть национал-предателем.
У меня есть новая идея: войне очень грустно радоваться.
Как тебе мысль? Я её напишу на листовке.
Я хочу, чтобы её прочитали студенты и горожане.
Это называется "экстремистские настроения".
У вас такое бывало?

Дорогой Федерико, прости, что по-цыгански запросто.
Мне очень важно узнать, каково быть врагом нации,
как это - быть обвинённым в сочувствии без национального признака,
в солидарности с кем-то, кого государство обязало презирать и преследовать.
Дело в том, что я написала стихи с таким вот сочувствием.
Но, впрочем, кому придёт в голову судить за сострадание, правда?
И уж тем более пытать или расстреливать.

Уважаемый Виктор де Чили, вы меня совсем не знаете.
Но, очень надеюсь, ответите, потому что мне нужно.
Случалось ли вам слышать разные грубости по поводу ваших песен?
Говорят, что ненависть не смертельна.
Но я немного волнуюсь.

Пока я падаю, я всё-таки лечу

главная